Jump to content
Sign in to follow this  

На политолога и журналиста Федора Крашенинникова завели дело об оскорблении власти — из-за поста в телеграме. Мы с ним поговорили

Sign in to follow this  
News bulletin

12 views

21 ноября екатеринбургский журналист и политолог Федор Крашенинников узнал, что на него завели административное дело за оскорбление власти. Причиной стал пост в телеграм-канале: в нем Крашенинников эмоционально прокомментировал продление ареста Леониду Волкову — оппозиционеру и бывшему главе штаба Алексея Навального. Заявление на Крашенинникова написал «аполитичный владелец шиномонтажек». Журналист настаивает, что власти давно были им недовольны, угрожали ему — а теперь привели угрозу в действие.

— Как вы узнали о том, что вас обвиняют в оскорблении власти?

— Мне позвонили в прошлый понедельник и сказали, что должны вручить повестку. Я подумал, что это связано с предыдущим обыском, который у меня был по делу ФБК. Пришел домой, в подъезде меня ждали двое полицейских — очень вежливо вручили мне повестку в МВД. Мы с адвокатом туда пришли. Там нам предъявили дело — его возбудили по заявлению некоего Хазиева Салавата Флюровича (судя по соцсетям, он аполитичный владелец шиномонтажек).

Там уже есть и заявление прокурора, который требует провести проверку, и потрясающе смешная экспертиза, в которой специалист [из управления ФСБ по Свердловской области] ответил на все вопросы — и про соцсети, и про лингвистику. Я сказал, что отказываюсь давать какие-либо объяснения до суда. Мы с адвокатом сфотографировали все дело и ушли. Я жду, когда они назначат дату [судебного заседания] (адвокат Крашенинникова, Алексей Бушлаков уточнил, что ему пока неизвестно, будет ли дело передано в суд, — прим. «Медузы»).

Что касается происхождения этого дела, для меня все это загадка. Что это за человек [Салават Хазиев], я не знаю. Но я списываю происхождение этого доноса и развитие дела на то, что по поводу меня есть нездоровая озабоченность у наших местных региональных органов власти и их идеологического окружения. Меня постоянно обзывают, ругают во всяких провластных анонимных блогах. Мне так или иначе угрожали какими-то неприятностями. Я рассматриваю этот донос как реализацию этих угроз.

— Обвинения связаны с вашим постом в телеграм-канале. Вы написали: «Какие же ***** [проститутки] эти путинские судьи» и прикрепили ссылку на новость о повторном аресте [соратника оппозиционера Алексея Навального] Леонида Волкова. Вы ожидали, что из-за этого поста может быть заведено административное дело?

— Когда я писал этот комментарий, я меньше всего думал о таких вещах. Потому что, во-первых, телеграм, насколько я знаю, в России не очень разрешен. Во-вторых, это комментарий к новости. Если учесть, что Волкова я знаю лично и знаю, что он молодой отец (у него маленький ребенок), то новость о том, что его фактически целый месяц собираются держать в изоляторе временного содержания, который совершенно не пригоден для длительного пребывания, и тем более, за обстоятельства этого липового дела, я абсолютно спокойно прокомментировал. Не вижу и сейчас в этом комментарии ничего оскорбительного для власти.

— Расскажите о ваших отношениях с Леонидом Волковым. Насколько близко вы общаетесь?

— Мы с ним писали книгу [«Облачная демократия»]. Когда он жил в Екатеринбурге, мы с ним очень тесно общались, дружили. Дружили семьями. Я знаю его детей. И прошлую его семью, и нынешнюю. Ребенка я знаю его, который сейчас маленький совсем. Новость о том, что хорошо знакомого мне человека, молодого отца и хорошего мужа держат в изоляторе временного содержания — только заканчивается один срок, начинается следующий — меня, конечно, по-человечески возмутила и заставила ее эмоционально комментировать.

— При этом вы напрямую не связаны с Фондом борьбы с коррупцией. Почему у вас проходил обыск по их делу?

— Это очень странная история. Она для меня довольно загадочная, потому что я никогда в жизни не работал в Фонде борьбы с коррупцией и не получал ни копейки денег от них. Но в ФБК работала моя бывшая жена, причем работала уже после официального развода со мной. Очевидно, таким образом я и попал в список обыскиваемых.

Ко мне пришли, сказали, что я свидетель по делу, обыскали, изъяли компьютер, вызвали на допрос. Это было 15 или 16 октября, когда была последняя волна обысков. То есть формальный повод, что когда-то моя жена после развода работала там. Мне кажется, что это весьма странный повод и, скорее всего, это просто был повод наведаться ко мне домой. 

— В заключении эксперта по делу об оскорблении власти говорится, что вы использовали слово «*****», чтобы передать свое мнение о том, что судьи продажные. А «путинскими» их назвали, чтобы показать, что речь идет обо всех российских судьях. Вы согласны с этой трактовкой? Какой вы вкладывали смысл в эту фразу?

— Я с такой трактовкой не согласен. Потому что речь шла о конкретном приговоре конкретному человеку. Если бы я хотел написать про всю систему, я бы, уверяю вас, так и написал.

Что я имел в виду? Это нехорошее слово, которое я стараюсь не употреблять в речи, имеет очень широкую коннотацию. В частности — определение нехороших людей, которые неправильно себя ведут. Кстати, это изначальное значение этого слова. Под «путинскими» я имел в виду тех людей, которые выносят решения не по закону и совести, а так, чтобы угодить начальству — как это было в случае с Леонидом Волковым. Вот конкретно таких судей я считаю «путинскими», и ведут они себя неправильно. В этом был смысл моего комментария. Это не про продажу за деньги, а про желание угодить начальству, которое для некоторых судей, к сожалению, затмило собой их призвание служить закону и служить законности в Российской Федерации.

Мое главное изъявление по поводу проведенной экспертизы заключается в том, что они вообще не рассматривают контекст. Они берут конкретный комментарий к конкретной новости, к которой у меня есть конкретное личное отношение — и делают вид, что я вышел и ни с того, ни с сего прокричал матерное оскорбление всей судебной системе. Я с этим совершенно не согласен, потому что считаю, что это конкретный комментарий к конкретной новости. Мне за него не стыдно.

— Как вы считаете, сможете ли вы защитить свою позицию в суде и добиться признания невиновности?

— По этому поводу у меня нет никаких особых надежд или иллюзий. Так как статья не очень страшная — она грозит только штрафом, — я собираюсь предоставить судье полные объяснения. Я надеюсь на своего адвоката. А там будь что будет. Мы живем в России, прекрасно понимаем, что тут все зависит от того, как поведет себя конкретно наш уральский судья и какое решение он примет. Примет ли он во внимание [наши аргументы], или он не захочет принимать никакие аргументы во внимание.

— Вы упомянули, что была травля в отношении вас и даже угрозы. С чем это связано, как вы считаете?

— Травля продолжается. Начнем с того, что я на Урале фактически единственный федеральный публицист — мои публикации выходят в федеральных СМИ. Я занимаю очень критичную позицию и [по отношению] к губернатору Свердловской области, и [по отношению] к мэру Екатеринбурга. Когда было протестное движение по поводу строительства храма в сквере, я, естественно, очень много высказывался.

Очевидно, у каких-то людей возникло мнение, что я тут главный оппозиционер, и меня надо как можно сильнее призвать к порядку. Издавались какие-то анонимные газетенки, где про меня печатали глупости. Существуют целые анонимные телеграм-каналы, которые постоянно пишут про меня всякую дрянь, здесь в Екатеринбурге. Я просто вижу, что идет постоянная, хорошо оплачиваемая кампания по травле меня. В общем-то, эти приключения с «оскорблением» были отчасти анонсированы — завуалировано, не прямым текстом, но тем не менее. Поэтому я, конечно, связываю это в историю — за этим всем стоят интересы нашей власти. 

— Вы занимаетесь журналистикой и открыто высказываете свою позицию далеко не первый год. Раньше вы сталкивались с чем-то подобным?

— Травля никогда не прекращалась. Я в местной журналистике с конца 1990-х, травля шла перманентно в зависимости от обострения какой-то ситуации с властями. Когда я выступал на митингах, она усиливалась, потом затухала. Переход к написанию доносов и [возбуждению] дела — это, конечно, новый этап. В принципе он по всей России происходит. Мне кажется, это вообще первое дело по поводу телеграм-канала. 

— Почему вы решили рассказать об этой истории?

— Я отложил публикацию [об этой ситуации в своем блоге], потому что у мамы юбилей, я не хотел расстраивать ее. Сейчас гости уедут, я опубликую это все в блоге. Я считаю, что это давление на меня как на журналиста, общественного деятеля. Желание создать мне на ровном месте проблемы. 

Сегодня как раз вышла моя статья в журнале The New Times, где я пишу, что после разгрома всех официальных правозащитных инстанций единственный способ любого человека в России защищать свои права — максимально широко оглашать любые попытки власти или близких к власти структур атаковать его по поводу свободы мнений и высказываний. Я считаю, что других способов защитить свои права, кроме как предавать огласке и мобилизовать общественность каждый раз, когда происходит что-то такое, просто нет. Это моя принципиальная позиция.

Честно сказать, было бы просто глупо, если бы я сидел тихо в углу и не собирался ничего делать. Я считаю себя абсолютно невиновным. Я считаю, что все это дело высосано из пальца. Это попытка — придравшись к одному комментарию, написанному летом в телеграм-канале — создать проблемы мне. Человеку, который, в общем-то, не писанием в телеграм-каналы занимается. Я очень много пишу статей, очень много выступаю. То, что из всего моего творчества они выбрали только один пост, заставляет задуматься, что очень долго искали повод.

Кристина Сафонова

Sign in to follow this  


0 Comments


Recommended Comments

There are no comments to display.

Please sign in to comment

You will be able to leave a comment after signing in



Sign In Now
×